Мелодия весны, вырезанная в дереве

В эти мартовские дни, когда воздух уже наполнен ожиданием тепла, а город постепенно просыпается от зимы, особенно остро ощущается приближение праздника Наурыз. Снег еще не до конца сошел, но в нем уже нет прежней тяжести – он становится рыхлым, податливым, словно сам уступает место весне. Дворы наполняются голосами, на улицах появляется больше света, а в разговорах все чаще звучит слово «обновление».

Наурыз – это не просто праздник. Это состояние. Это момент, когда хочется остановиться и прислушаться – к себе, к окружающим, к тому, что мы называем традицией. И в этой тишине особенно ясно слышится звук домбры. Он негромкий. Не требует внимания. Но в нем – все: дорога, ветер, кочевая память, голос степи. Этот звук невозможно перепутать. Он не нуждается в переводе – его понимают сердцем.

С этим ощущением я захожу в Костанайскую областную универсальную научную библиотеку имени Л.Н. Толстого, где в преддверии праздника открылась выставка мастера из села Мичуринского Костанайского района – Муханбеткали Рахалиева. В фойе стоят домбры. Их немного. Около десяти. Разные. Они не выглядят как экспонаты – скорее как собеседники, которые готовы заговорить, если к ним прикоснуться.

Здесь нет музейной холодности. Нет дистанции. Есть тепло дерева и ощущение живого присутствия. Кажется, что это не выставка – это продолжение мастерской, просто перенесенное в пространство библиотеки.

Человек, которого ведет внутренний голос

Сам мастер – Муханбеткали Рахалиев – человек без лишней демонстративности. Он не старается всем понравиться, не выстраивает образ. Говорит просто. Иногда резко обрывает мысль. Иногда уходит в воспоминания, словно снова оказывается там – в детстве, в армии, в мастерской.
И постепенно становится ясно: перед тобой человек, который не «выбрал» искусство. Он просто не смог иначе.

– Я не знаю, почему начал рисовать, – говорит он. – Просто начал.

И в этой фразе нет ни прозы, ни красивой легенды. Только правда. Он не рассказывает «историю успеха». В какой-то момент становится ясно: перед тобой человек, которого всю жизнь вел внутренний импульс – тихий, упрямый и неизбежный.

Он родился в 1962 году в Джангельдинском районе. Детство – это зимовки, работа, простая жизнь без художественных школ и наставников. Но именно это, кажется, и стало его преимуществом.

– Что вижу – то и рисую, – говорит он.

Лошади, санки, люди, сцены из жизни. Потом – картинки из букварей. Затем – дерево.

– Сам начал в 6 лет. Никто не учил, – говорит мастер.
И эта самостоятельность осталась с ним навсегда. Он не боится не знать. Он просто пробует.

Книги как точка опоры

В подростковом возрасте его спасли книги.

– Я все лето читал, – вспоминает Муханбеткали Рахалиев.
В небольшой библиотеке он открыл для себя другой мир – мир борьбы, поиска, становления.
«Мартин Иден» – знаменитый полуавтобиографический роман Джека Лондона стал для моего собеседника особенно важным.

И, возможно, именно тогда появилось понимание: путь не будет простым. Но он -возможен. И когда Муханбеткали Рахалиев говорит это, становится понятно: речь не просто о книгах. Речь – о спасении.
Мартин Иден, приключения, истории борьбы и становления – все это дало мастеру главное: ощущение, что жизнь можно менять.

– Я понял, что надо бороться, – подчеркнул он.

И, возможно, именно тогда впервые оформилось неосознанное решение – идти своим путем.

Место, где таланта становится навыком

Армия часто ломает. Иногда – закаляет. В его случае – еще и раскрыла новые грани.
Муханбеткали Рахалиев заметили как художника. В армии он впервые берет в руки масляные краски.

– До этого не видел их, – говорит мой собеседник.

Муханбеткали Рахалиеву поручают оформлять стенды. Один из эпизодов он вспоминает с улыбкой.
Девять раз он рисует лицо солдата – и девять раз получается казах, хотя образец – европейский.

– Я переживал. Но по-другому не выходило, – делится Муханбеткали Рахалиев.

Когда приехало начальство, один из генералов, осмотрев работы, пошутил:

– Это что, монгольская армия?

Но работы оставили.
Этот случай, возможно, стал первым уроком: даже когда пытаешься сделать «как надо», все равно проявляешь себя.

Учеба как испытание

После армии Муханбеткали Рахалиев уезжает в Алматы. Поступает в художественное училище.

– С утра до ночи рисовал, – говорит он.

Без романтики. Только труд.
Его переводят сразу на второй курс. Муханбеткали Рахалиев становится старостой. Учится, догоняет, впитывает. Дальше – 90-е. Работа, переезды, сокращения.

– Куда ни придешь – сокращение, – не жалуется мой собеседник, просто констатирует.

Меняет профессии, ищет заработок, выживает.
И все это время – продолжает творить.

Домбра: возвращение к себе

Первая домбра – в 1996 году. Для сыновей. Просто сделал. Без схем, без инструкций. Увидел сломанную – понял, как устроена. С тех пор – сотни инструментов.

Но за этой кажущейся простотой – кропотливый, почти медитативный труд, о котором сам мастер говорит без пафоса, как о чем-то обыденном.

Основа – дерево. Чаще всего – сосна. Не любая – ровная, сухая, без сучков. Такую еще нужно найти.

– Сначала заготовка, – объясняет Муханбеткали Рахалиев.

Дерево он распускает, подбирает нужные части, затем начинает вытачивать корпус. Постепенно, слой за слоем, из обычной доски появляется форма будущей домбры – плавная, узнаваемая, но каждый раз немного другая.

– Торопиться нельзя, – говорит мой собеседник. – Если спешить – испортишь.

Детали склеиваются, стягиваются, затем начинается шлифовка – долгий процесс, где важно не сила, а терпение. Поверхность должна быть гладкой, «живой» на ощупь.

Отдельное внимание – верхней деке. Она тонкая, чувствительная, именно от нее во многом зависит звук.

– Тут аккуратно надо, – добавляет мастер.

После сборки инструмент покрывается лаком. Иногда Муханбеткали Рахалиев добавляет резьбу, узоры, орнаменты – не по шаблону, а «как в голову придет».

– Каждый раз по-разному, – говорит он.

И, пожалуй, именно в этом – главный принцип работы моего собеседника.
Домбра у него не выходит «одинаковой». Каждая рождается как отдельная история – из дерева, времени и внутреннего состояния мастера. Каждая – вручную. Каждая – с характером.

– Неделя уходит на одну, – говорит он.- Если не спешить.

Его домбры отличаются. Почему не одной формы? Он экспериментирует. Ищет.

– Главное – звук. И душа, – поясняет собеседник.
И в этих словах – вся его философия.

Скульптуры, которые мы не замечаем

Он – автор многих городских объектов в Костанае. Все сам делал. Каркасы, сварка, бетон.
Около 50 работ. И мы часто даже не знаем, кто их создал. К примеру, малая архитектурная форма «Кос-Тана» на выезде из Костаная в Рудный.

Домбра и Наурыз

В дни Наурыза домбра звучит особенно. Она объединяет. Напоминает. Возвращает.

– В домбре – душа народа, – говорит мастер.

И после разговора с ним это звучит не как образ, а как истина.

Вместо вывода

Есть люди, которые сохраняют традиции не словами – делом. Без громких заявлений. Без признания. Иногда – вопреки обстоятельствам. Муханбеткали Рахалиев – один из них.
И в каждой его домбре звучит не просто мелодия. Звучит жизнь.

Татьяна МОРОЗ