Печальная память семьи
Годы репрессий…Страшное, безысходное время, погубившее тысячи ни в чем не повинных людей. Столько лет прошло, и только недавно мы стали узнавать и слышать правду. И даже те, кто знал ее, многие годы не решались поведать ее миру.
Среди них – Аязбек Батырханович Шалгимбеков. Мы делали с ним материал об отце («У каждого своя война», № 13 от 03.04.2025), и в конце статьи обещали, что продолжение последует. Сегодня собеседник поделится воспоминаниями о встречах и рассказах о событиях того страшного времени, которые коснулись непосредственно его семьи.
– Мой отец умер уже давно, почти полвека назад. И всю жизнь он мечтал узнать о судьбе своих родных – отца, матери, братьев и сестер. Но узнал лишь, что отца и брата расстреляли, это был период репрессий 1931-32 годов, прокатившихся по Тургайскому краю. Тогда был уничтожен почти весь наш род…
Объяснение – почему началось все с Тургая, простое, если знать историю Алаш-Орды. Раньше Тургай был областным центром, все прогрессивные идеи и передовые деятели того времени – Байтурсынов, Дулатов и другие известные алаш-ординцы оттуда. Они были образованными людьми, государственными деятелями, даже депутатами госдумы. Вот, например, наш родственник Кадырбаев, которого тоже расстреляли, был даже автором всех первых законов Казахской республики. В 2023 году проходила большая конференция, на нее приехали ученые со всего мира. Среди них была женщина-профессор университета Стамбула, и она говорила, что законами Кадырбаева до сих пор вся Турция пользуется. А это наш близкий родственник из нашего аула, – рассказывает Аязбек Батырханович.
Старший брат отца, 1901 года рождения – Байдильда – работал в сельсовете секретарем. Это самый старший сын у деда, коммуникабельный, со всеми находил общий язык и был знаком со всеми деятелями Алаш-Орды. Да и другие односельчане тоже.
– Отец на каникулах возил меня в Кызбель, и там я своими ушами слышал рассказы о них от одного дедушки-родственника. Помню, он закроется в юрте и рассказывает о Кадырбаеве, о Дулатове, Байтурсынове. Во всеуслышание об этом боялись говорить, ведь те были репрессированы, поэтому при закрытых дверях тихо рассказывали. И не понимали, в чем была вина людей, которые хотели автономии, чтобы было казахское государство. И хочу сказать, что именно тогда была демократия. Там на национальности не делили, даже в нашем поселке посмотрите, сколько русских было. Да и по родам не делились, только следили, чтобы не было близкородственных браков, – вспоминает собеседник.
Если опять же обращаться к истории, то деятели Алаш-Орды впоследствии были заклеймены как националисты и подвергнуты репрессиям, причем не единожды. Но сначала власть решила уничтожить самый очаг свободомыслия – Тургай, как их родину, где их знали и поддерживали. Кроме того, репрессии были прямым следствием Батпаккаринского восстания, которое вспыхнуло в ноябре 1929 года в местности Батпаккара Кустанайского уезда. Предпосылками к агрессивным действиям со стороны местного населения стали конфискация имуществ шестнадцати «байских хозяйств» Батпаккаринского района и прилегающих к нему аулов иных районов Кустанайского округа. Конфискация сопровождалась преследованиями в отношении бывших членов Алаш-Орды Ахмета Байтурсынова, Мыржакыпа Дулатова, Мырзагазы Есболова и других, что повлекло за собой недовольство народа.
– Об этом мне рассказывал и отец, и другие люди. Среди них был один человек, который отсидел по политической статье 25 лет, позже был реабилитирован – Жумабаев Байеке, тогда ему было 90 лет. Он был прямым свидетелем всего происходившего. Наш аул Карт находился между нынешним Наурзумским заповедником и селом Кызбель. И его полностью уничтожили. В 1988 году родственники решили помянуть умерших, и мы ездили на то место. Там остались могилы наших предков, а от аула – только холмики на месте жилищ, – вспоминает собеседник.
При этом, отмечает он, жили в ауле и в целом Тургае не только казахи, было много сосланных русских, евреев и людей других национальностей, в основном из центральной России. Аязбек Батырханович показывает сшитые в тетрадь машинописные листы – список репрессированных. В нем – фамилии более 200 человек, жителей всего региона – Тургай, Амангельды, в том числе с его родного аула человек 10. По рассказам старших, практически все взрослое население Карта было уничтожено, пятеро убежали. Люди бежали в Кустанай и дальше – Алматы, Ташкент, Россию…
– При этом в первую очередь власть ставила целью надавить именно на баев. В годы советской власти бай считался эксплуататором, но это не так – основная их часть была равной со всеми, но грамотными, умными, предприимчивыми людьми. При этом тогда самым бедным считался человек, у которого имелось не больше 20 коров. А так жили дружно, придерживаясь своей иерархии. Почему у казахов никогда не было ни тюрьмы, ни домов престарелых, ни детдомов? Потому что жили всем миром, прислушивались к старшим и лидеров сами избирали. Наш дед, допустим, был волостным правителем больше 30 лет. Именно народ его выбирал, и не было тогда, чтобы по указке выбирали. Ну а потом получилось, что мой отец и его братья и сестры – потомки бая…
Стоит сказать, что в семье деда моего собеседника было 10 детей. В живых остался его отец, который позже нашел живой только одну еще сестру. О судьбе других им ничего не известно.
– Почему так получилось? Просто весь скот забрали у всех. Вот в голой степи представляете, как существовать? Более подробно, что творилось в те года, рассказывал Байеке Жумабаев. Говорит, пришли сотрудники НКВД, большинство из них – казахи. Зверствовали над женами тех, кто убежал, издевались, даже насиловали. Скот до последнего ягненка забрали. И вот брат моего отца Байдильда говорит – что вы делаете, люди же вымрут, нельзя так поступать! А они нахально заходили в каждый двор, скот выгоняли, для этого специально загон сделали. В общем все забрали, и остались люди голодными. Было абсолютно нечего есть, огородами они тогда не занимались, купить что-то нельзя было, в основном они продукты и другие товары по обмену получали.
Ну вот люди и разбежались из аула кто куда. И дети тоже. Мой отец был с другими мальчишками-родственниками, их поймали и отправили в детдом. И отец за руку младшего брата только взял, не помнит, как и куда делись остальные. Их распределили кого куда, и отец попал в Пешковский детдом. При этом его братишка был совсем маленький, имя свое знал, а фамилию (тогда по имени отца давали) нет. Поэтому, чтобы не потерять, отец всегда держал его рядом с собой, спали, ходили вместе всегда. А голод был страшный. За столом сидим, говорит, десять человек, дают похлебку на воде. Если лист капусты попадется, мы радовались, а если свиная шкурка попадается или пятак, то вообще счастливы. И когда, говорит, кто-нибудь прямо за столом умрет, мы у него быстро тарелку забирали и съедали его порцию. А потом постарше дети брали за ноги и руки умершего, вытаскивали во двор и «складировали» до весны. И около столовой в Пешковке прямо горы трупов детей были. Вот такой голод был…
И однажды воспитатель – а тогда это были только мужчины, говорит – братишка маленький у тебя, мы его в другую комнату положим, а ты здесь, с детьми постарше будешь. Отец начал плакать, кричать, а что толку? Сказали – после сончаса заберешь. Но и потом не дали, а через три дня группу воспитанников отправили в Челябинск. Отец кричал, звал, но братишка не отозвался.
А в 1961 году, я это сам помню, по радио вечерами выходила передача, которую вел Виктор Татарский. Тогда в каждом доме были радиоточки. Через эту передачу разыскивали тех, кто пропал в Великую Отечественную войну, раньше или позже. Шла она час или полтора, и отец всегда ее слушал, надеялся – вдруг его фамилию назовут. Может, братишка будет искать, или еще кто-то из родных…
Но все же мир не без добрых людей. В Челябинске в детском доме воспитатель – отец почему-то называл его милиционером, жалел детей. Ему для лошади, например, выделяли овес, и он ночью втихаря брал его и подкармливал ребятишек. Тяжелые времена были, голодные. Вот он почему-то по-быстрому нас, несколько человек-родственников, отправил в Ташкент, все-таки там теплее и вообще, – пересказывает рассказ отца Аязбек Батырханович.
О том, что Батырхан Шалгимбекович Шалгымбеков окончил в Ташкенте школу, потом Среднеазиатский университет, мы писали. Напомним – в Ташкент он попал не один, с родственниками. Тут стоит дать пояснения – это были не родные люди, а те, кто принадлежал к тому же роду, что и Шалгымбековы. Поэтому всегда, всю жизнь Батырхан Шалгымбеков считал и называл их и других сородичей родственниками, тому же научил своих детей. А ведь позже оказалось, что некоторые из них были непосредственно причастны к бедам, постигшим их семью…
Но об этом позже. Пока же Аязбек Батырханович рассказывает о родственниках, которые так же, как и отец, окончили университет в Ташкенте – Жармухамбетове Мукатае, Закарине Аскаре. Когда Батырхан собрался возвращаться на родину, они его отговаривали. Мукатай Жармухамбетов говорил прямо – не езжай, у нас же там всех родственников уничтожили. Попадешь и ты, не посмотрят ни на что, еще расстреляют.
– Но отец не послушал их и уехал. Говорил – в душе такая тоска, думы – где-то должны быть отец, мать, сестры… домой тянуло. Да и язык родной начал терять, уже был больше узбекский, чем казахский. А братья остались, работали в комсомоле, прошли через войну, вернулись туда же, по партийной линии и дослужились до высоких должностей. Жармухамбетов был первым секретарем Джамбульского обкома партии, Закарин – первым секретарем горкома партии в Алматы.
Словом, вернулся домой. Пытался искать родных… А из головы все не выходило – сдавали-то наши, местные, чужих не было. При этом под удар попадали грамотные, умные. Вот, допустим, старший брат Байдильда. Он же против власти не выступал, просто говорил – что вы делаете, народ же погибнет. Байеке Жумабаев рассказывал – там допросов не было, всех просто подводили под одну статью. В этом списке я 10 человек своих родственников нашел. Трое отсидели по 25 лет и вернулись, остальные были расстреляны по 58 статье, как враги народа.
Ну а судьба моей бабушки нам не известна. Когда скот забрали, народ пошел по степи. Отец рассказывал, что, когда они скитались, часто натыкались в степи на вздутые трупы людей. Чтобы выжить, ловили сурков, по разговорам – даже людоедство было. У нас один дед из родственников жил в Костанае, кстати, из тех, сбежавших, – так он говорил, что люди, доведенные до отчаяния, опухшие от голода, ловили в первую очередь детей, и ели. Может быть, такая страшная участь постигла и бабушку – мы не знаем. По рассказам, люди потихоньку шли в сторону Кустаная, и около Москалевки было озеро. Там в камышах люди жили и вылавливали людей…такое время было.
Аязбек Батырханович волнуется, замолкает. Понимаю, как страшно было услышать такое из уст очевидцев. Но эхо репрессий аукнулось и его отцу. В прошлом материале мы писали, как его по доносу также осудили по политической статье и чуть не отправили в лагерь. А причиной стало желание местного бастыка – секретаря Тургайского райкома, завладеть скакуном – единственным «богатством» Батырхана Шалгымбекова. Тут же нашлись доброхоты, которые услужливо сообщили, что Шалгымбеков везде пишет, что он сын батрака, а на самом деле является байским потомком. И закрутилась машина «правосудия»… Благо была она медленной и неповоротливой, что позволило родным Батырхана Шалгимбековича дойти до высшей власти – обкома партии. И его руководитель внял просьбам, изучил дело и не просто указал освободить осужденного, но и снял с должностей и секретаря райкома, и районного прокурора. А Батырхану Шалгымбекову посоветовал не возвращаться в родные края, а остаться в Кустанайском районе…
– Когда началась работа по реабилитации репрессированных и появился доступ к этой информации, тогда мы и составили этот список тех, кто пострадал от репрессий в наших краях. Сделали мы это ради отца, ради его мечты найти родственников и узнать их судьбу. Он нашел только одну сестру, а второй уже в живых не было, когда отец узнал о ней. А ведь все 10 детей его деда были живыми, но как сложилась их судьба – не знаем. А мои тети выжили потому, что замуж вышли. У Нурсулу-апам был хороший муж, из работящих. Вторая сестра троих родила и умерла, и до отца дошло, что ее муж женился на другой, а эти дети оказались никому не нужными. Вот он их и забрал, по мере возможности отучил, правда, средний не стал учиться, решил, что будет шофером, младший бухгалтерские курсы здесь окончил. А старший в армию пошел, служил в морфлоте на Сахалине и так получилось, что там и остался, – рассказывает Аязбек Батырханович.
Ну а что же те, кто доносили – на родственников, соседей? А те, кто доносили – выжили, – с горечью говорит Аязбек Батырханович.
– Но это в основном были лентяи, которые выслуживались и себя выгораживали. И ведь среди них есть наши родственники. И мы с ними общались, они приходили в наш дом. Отец не знал об этом, всегда привечал их. Такой осадок на душе, а я ведь их близкими родственниками считал. Про случай, когда отца за лошадь осудили, – потомки кляузников даже что-то написали, историю перевернули, что называется. Но я же живой, знаю, как было на самом деле. Так нельзя, если человек умер, то зачем историю переворачивать?
Ради торжества правды и справедливости и решил мой собеседник рассказать об этой печальной странице жизни своей семьи. Как говорится, в назидание и ныне живущим, и будущим поколениям. Чтобы знали, помнили и никогда больше не допустили такого…
Айжан АДЫРБАЕВА
Комментариев (1)
Да, эхо репресии до сих пор отзывается в сердцах такой грустью, тяжелым грузом. Спасибо брату Аязбеку, что поведал эту истрию нашей семьи. Помню, дома у нас на эту тему было табу. Печальная история не только нашей семьи, но многих людей того времени. Я была маленькой, особого значения тогда не придавала этой теме, но повзрослев, понимаешь глубокую трагедию, котороая пережила наша семья, наш народ. Только из одной истории нашей семьи можно понять, какой глубокий след оставили годы репрессии на судьбы многих людей.